ИСПОВЕДЬ. Тень семейных отношений.

2 марта 2013 - FAN

   Скорее всего, я принимал нарко­тики потому, что они помогали мне поддерживать статус в ком­пании. И - создавали ощущение свободы от контроля родите­лей. Тогда казалось: если я это делаю, я крут. Сейчас думаю, все вокруг понимали, что я – никто и ничто. Всего-навсего шестна­дцатилетний мальчик, который строит из себя особенного, не имея за душой ничего, кроме ро­дительского авторитета и денег.

В школьные годы я был хули­ганом и заводилой. Из трех школ меня выгоняли. Я постоянно ис­кал приключения, иначе было скучно. Знания давались легко, напрягаться не приходилось. Росло ощущение, что так будет и дальше - все в жизни станет даваться легко. Наверное, по­этому и начал расслабляться.

В восьмом классе я уже регу­лярно прогуливал занятия, пиво и сигареты были в порядке ве­щей. Я знал ребят, которые ку­рили «траву». Это казалось чем­-то вполне обычным: курят – и ничего.

   Конечно, ходил во многие спортивные кружки, но любой спорт бросал при

появлении первых трудностей. А ведь сто­ило немного напрячься, и все бы получилось. Но я тогда просто говорил: «Мне это не подходит».

В старших классах вместо уро­ков ходил в компьютерный клуб. Деньги брал у родителей, во­ровал, если что - сваливал вину на домработницу. Родители от­правили меня учиться в Англию. Но Я вылетел на четвертый день: устроил пьянку, напоил учени­ков и обругал преподавателей. В наказание меня отвезли на дачу. Но долго я там не задержался.

Мама очень много времени проводила в командировках, а отца я всерьез не воспринимал. В моем представлении настоящий мужчина должен был кататься на очень дорогих машинах и со­рить деньгами, а папа этому об­разу не соответствовал.

Вот на этой стезе я превзошел всех и каждого, я научился вби­вать клинья между родителями!

Если папа замечал, что я веду себя неадекватно, и сообщал об этом маме, я наговаривал ей на него все, что приходило в голову. Вплоть до вымышленных измен. Мама верила, была лояльной. С папой такое не проходило.

Мне многое долго сходило с рук. С пятнадцати лет у меня была своя машина. То есть она была маминой, но я пользовал­ся ею постоянно. Однажды взял ее без спроса и попал в аварию. Меня отругали, но особо не на­казывали.

Наркотики казались мне луч­шим, что только может быть. Все остальное - пустой тратой времени. Жить было весело: я ходил в казино, ночные клубы, играл на автоматах. Жил в свое удовольствие. Когда стало не хватать денег, сделал слепок с ключа от сейфа и забирал оттуда родительские деньги. У родите­лей тоже продолжал брать – для отвода глаз. Поводы находились всегда: дни рождения, подарки друзьям и так далее.

В семнадцать лет я поступил в университет. Стал встречать­ся с девушкой. Она была старше меня. Родителям она понрави­лась. Они сняли для нас кварти­ру, давали деньги на еду и вещи. Думаю, ей только это и было нужно. Она курила «траву» И прикрывала меня. Чтобы она не возмущалась моими продолжи­тельными отлучками, я задабри­вал ее подарками, купленными на деньги родичей.

В университет я почти не хо­дил, и вскоре меня выгнали. Семья решила, что я пойду слу­жить в армию. Считалось, что это должно поставить меня на место. Но и в армии достать наркотики не было проблемой. К тому же я часто отпрашивался из части и ездил в Киев «лечить зубы»: об этом мама договаривалась с командиром части. Я ненавидел зубных врачей, но готов был хо­дить к ним на прием, лишь бы вырваться в город, забежать к товарищу и разжиться наркоти­ками. Ни от чего другого я не по­лучал удовольствия.

Отношение к родителям у меня было потребительское, они вос­принимались мною как сожи­тели и финансисты. Они были средством достижения моих целей, «лесенкой», по которой Я все выше поднимался в своих иллюзиях. То, что они давали, я принимал как должное. Постоян­но ссорил их между собой, чтобы от каждого получить свой вы­игрыш. Я знал, что можно пору­гаться с папой, «подставить» его, а потом попросить у мамы денег. Если поссорить родителей не удавалось, и они ополчались про­тив меня вдвоем, я обвинял их в том, что они мало для меня дела­ют, указывал на детей, у которых было больше, чем у меня, внушал им, что они меня обидели и чего­-то недодали. Шантажировал их, говоря, что уйду, выброшусь в окно. Сейчас вспоминаю все это с трудом: всего этого было слиш­ком много.

Я не задумывался тогда над тем, одинок ли я. Чувствовалась пустота. Я не обращал на нее внимания. В глубине души я по­нимал, что сам не значу ничего. «Друзья» постоянно обманывали меня, «разводили» на деньги.

   Я быстро вышел на большую дозу. «Траву» курил постоянно, чтобы «прибить» желание уко­лоться, но становилось только хуже. Под конец принимал ге­роин вместе с метадоном. Этот жуткий путь - от первого выку­ренного «косяка» до героина с метадоном - я прошел всего за два с половиной года.

Несколько раз я попадал в ава­рии - просто засыпал за рулем. Однажды, заснув, остановился прямо посреди дороги. Милици­онеры обыскали машину, «изъ­яли» мобильный телефон, часы, золотую цепочку. Шприцы оста­вили, не обратили внимания.

Иногда я понимал, что мне со­всем плохо и что все это скоро должно закончиться, долго так продолжаться не могло. Как ко­рова, которую ведут на забой, я чувствовал приближение смер­ти. Надо было просить помощи у родителей, но не хватало сме­лости. Помогло то, что один зна­комый увидел меня за рулем в невменяемом состоянии. Он по­звонил родителям. Очнувшись на мгновение, я понял, что ма­шину грузят на эвакуатор. Рядом стоял отец. Он сказал: «Невменя­емые не могут сидеть за рулем!».

После этого собрался семей­ный совет. Решили, что я по­еду в реабилитационный центр «Выбор» на три месяца. Я не ис­пугался: в армии мне удалось продержаться год, так что три месяца не казались таким уж большим сроком. Меня стали го­товить к поездке. Ехать в центр надо было трезвым, и родители пригласили нарколога, который ставил мне капельницы, чтобы«очистить кровь».

Два дня я терпел. На третий решил выйти в подъезд поку­рить «траву». Отец запретил выходить, тогда я стал драться с ним и наркологом. Меня связа­ли и отправили в «психушку»... Пребывание в психиатрической больнице помню отрывками. Там меня «закалывали», И Я не знаю, что делал от укола до укола. Помню решетки на окнах еще - что искал, как оттуда бы браться. Когда я вышел из больницы, мама сказала: «3драствуй, Володя». Она не сказа. «сыночек», как раньше, а назвала меня по имени, и я понял: что то изменилось.

В «Выбор» я приехал стопроцентно уверенным, что это очередная «разводка», что все кончится, как и раньше, ничем. Личного желания «соскочить»  не было. Первые два дня отходил от нейролептиков. Потом немного опомнился, стал спрашивать у ребят, сколько они здесь находятся, в каких условиях придется «лежать». Тогда я впервые подумал, что все не так просто. На третий день стал лить крокодиловы слезы: «Я все понял, больше не буду, хочу  домой». Леонид Александрович сказал: «Поставь сумку. У тебя два выхода: или начнешь думать, или снова попадешь в дурдом». Этого Я не хотел ни за что решил, лучше буду «думать». Хотя, как потом выяснилось, э было ничуть не легче, в каком-то смысле, с непривычки, да, труднее.

Первые полтора месяца постоянно врал и спорил на группах. Рассказывал небылицы. Ребята  хохотали, а я думал, что им это нравится. Позже понял, что они смеются надо мной! Мне говорили, что я иждивенец, что сижу на шее у родителей, что мужчины себя так не ведут. Когда я пытался поссорить ребят между собой  получал мгновенную ответную реакцию. Я думал, будто говорю то, что думаю. Ребята сразу  чувствовали вранье, вылавливали во мне эту «гниль» и вытаскивали на поверхность. Они переставали со мной разговаривать. Вот тогда я чувствовал одиночество.

Потом, когда я прожил т; уже какое-то время, я увидел как пытаются врать на группе новички: всегда было понятно, что они врут, и становилось не­интересно. У меня накопилось много вопросов, но задавать их я боялся. Задашь один вопрос, а Леонид Александрович вычис­лит и вытащит из него еще мно­жество вопросов. Один другого труднее. Вскоре я понял, что врать бессмысленно, надо гово­рить правду, потому что ложь видна, и тебе перестают верить. Но говорить правду было ой как трудно.

Я привыкал к новым требова­ниям, начал заниматься спор­том, бегал по утрам. Мне стали оказывать доверие. Разрешили работать на компьютере, про­верять электронную почту. Я воспользовался этим и написал письмо своей девушке.

Когда через два месяца я спро­сил Леонида Александровича, какие изменения он во мне ви­дит, он ответил: «Все хорошо, но только ты нас обманул - напи­сал письмо». В первый раз мне стало стыдно: ведь мне толь­ко начали доверять, и вдруг, в один момент, все развалилось! Впервые я подумал, что вранье никогда ни к чему хорошему не приводит.

Леонид Александрович объяс­нил, в чем моя главная ошибка: я не понимал, кто такой муж­чина, как он должен себя вести. Мне надо было привыкнуть ду­мать и делать одно и то же. Я не мог проспать утром, когда все бегают, а потом рассказывать, как я хочу заниматься спортом. Леонид Александрович гово­рил: «Если выключить звук и смотреть только на твои движе­ния, становится понятно, что на самом деле ты хочешь спать».

Когда я стал говорить о том, что меня действительно волну­ет, ребята начали помогать мне разбираться в себе. Именно они сказали, что я отношусь к отцу хуже, чем к маме. Посоветовали подумать над этим. Я замечал ребят, которые мне нравились, приглядывался к ним, старался что-то перенять. Артем - немно­гословен, но способен многое делать. Максим - умеет всегда говорить правду, какой бы она ни была. Володя - способен бы­стро исправлять ошибки.

Только через полгода Леонид Александрович сказал мне: «Ты сейчас начинаешь с нуля. Это очень хороший результат, по­тому что раньше ты был в боль­шом «минусе». Скоро Я почув­ствовал, что вышел в «плюс»: Я учился общаться с людьми, не с наркоманами. Ко мне начали «поворачиваться» папа, мама, знакомые, которые раньше вос­принимали меня как придаток. Я научился видеть в людях лю­дей. Узнал, что друзья не для чего-то, что это люди, которые за тебя переживают, готовы поддержать, и которым ты тоже готов помочь.

   Я перестал парить в облаках, увидел жизнь в реальном свете, а не в «розовом» цвете. Я понял, что нельзя ничего просить, по­скольку никто не должен мне ничего давать. Надо всего доби­ваться самому. Понял, что слова«не могу» не существует, а есть«не хочу». И над ним нужно ра­ботать.

К родителям я почувствовал благодарность. Как же они мне помогли! Сколько хорошего дали в жизни, и сейчас спасли от самого себя. И даже когда посту­пали со мной жестко, отправляя в «психушку», они делали это во имя меня. Если бы не они, меня бы уже не было.

Мне всегда будет стыдно вспоминать, как я ссорил папу с мамой, как я их «подставлял», оскорблял, врал им. Я учился жить иначе.

Вернувшись домой, впервые в жизни пошел работать. Сначала, с маминой помощью. Этот опыт оказался неудачным: меня взяли по протекции, относились как к «маменькиному сынку». Вторую работу я нашел сам, прошел со­беседование, потом устроился на стажировку. Через две недели мне дали первое задание, затем пору­чили серьезный Участок работы.

И не последнее для меня собы­тие: я восстановился в универ­ситете. Решил, что буду учиться на заочном, чтобы не оставлять работу.

Помню, как-то мама говорила, что она многого достигла сама, и что, если бы жив был ее отец, он бы ею гордился. Я тоже хочу, чтобы мама и папа мной горди­лись, И стараюсь все делать для этого. Сейчас я считаю своей главной целью учиться и укре­плять отношения с людьми. Я уже не бросаю слов на ветер, как раньше: говорю тогда, когда считаю нужным, и делаю то, что надо делать. Меня радует, что папа стал мне другом.

У человека должна быть семья, дети и любимая работа. Нужно чем-то постоянно заниматься, заботиться о своей семье, что­бы близкие гордились твоими результатами. Работа дает уве­ренность, человек осознает, на что он способен. Человеку нужно расти и развиваться. И на работе у меня есть убедительный при­мер: директора моей компании ­люди, у которых три года назад не было ничего, кроме знаний. И то, чего они достигли сегодня, они добились своим трудом, сво­им отношением к людям.

 

Комментарии (0)
Кто онлайн?
Пользователей: 0
Гостей: 0
Сегодня были:
Сегодня зарегистрированные пользователи не посещали сайт